В тот день литовская крестьянка Вирбицкене припозднилась с хлопотами по хозяйству: летом на дворе дел — непочатый край. Было уже около 10 часов вечера, когда её внимание привлекла шедшая в сторону деревни легковая машина. Было что-то тревожное в том, как неслась она по пустынной дороге... Очень уж не «вписывалась» эта непонятная, нервная спешка в тихий покой деревенского вечера. Вирбицкене отмахнулась от недоброго предчувствия — мало ли, куда могут спешить люди.

Но через минуту-две она снова увидела на дороге тот же синий «Москвич». Он возвращался. Так же нервно и стремительно. И не успела женщина понять, почему так тревожно ей при виде этого несущегося в ночи автомобиля, как в том месте, где дорога делала крутой поворот, взметнулся столб пыли, и машина четырежды перевернулась, ударяясь о землю, — словно швырнули наземь детскую игрушку. Но это была не игрушка, и в ней находились не пластмассовые автогонщики из «Детского мира».

Женщина подбежала к перевернутой машине. Увидела, как выбираются из неё молодые парни. Вгляделась, ахнула: — Это же Бронюс Стукас! А этот, с окровавленным лицом, — один из братьев Рагаускасов — Гинтас... Ой, и девушка с ними. Так это же Вильма!

Четвертого она не знала. «Парень в темном», — скажет она о нём позже на суде. — «Тот, который за рулём сидел...»

Это был Видас Норкявичюс. О таких как он говорят: «33 несчастья». Судьба его складывалась неровно, с ухабами и ямами. И в каждую он попадал, на каждой набивал шишку, а то и разбивался в кровь. Хотя поначалу у него всё шло, вроде бы, как у всех. Учился в школе, поступил в строительный техникум...

Но была в нём червоточинка — тянулся к людям, от которых трудно ждать добра. Они бравировали показной силой, «независимостью» и такого рода «мужественностью» навыворот, которая измеряется количеством выпитого алкоголя, со всеми вытекающими из этого последствиями — агрессивностью, хамством, отсутствием всяческих нравственных тормозов.